Category: корабли

Category was added automatically. Read all entries about "корабли".

bsm

Честное слово-2

Юрий Томин – ленинградский без малого классик, позабытость которого лично для меня особенно обидна. Звездный час автора случился в 1970-м, когда совсем уж классик Михаил Юзовский снял по сказке Томина «Шел по городу волшебник» фильм «Тайна железной двери» - с роботом, волшебными спичками и погонями на катерах. Многим писателям этого хватало для вечного почета. Не Томину – увы и к счастью. Иначе бы, кто знает, так и шлепал бы он сказки про инфернальные гаджеты в неподходящих руках.
На самом-то деле Томин, как это было принято у детских писателей последнего советского периода, менял тематику, тональность и вообще вырабатываемый пласт каждые 10 лет. Сперва он был вполне такой Хэм для детей – опять же, так было принято. Да и кому, как не профессиональному геофизику, успевшему поучиться в мореходке, хэмствовать-то еще.
Потом Томин писал ироничные школьные повести (наиболее известна «Борька, я и невидимка», остальные не хуже), потом – юмористическую фантастику. Дилогия «Карусели над городом» - про инопланетного подкидыша, ставящего на уши мирного учителя физики и его мрачного приятеля-школьника, - является полноценным шедевром, решительно не оцененным публикой (неоднократные переиздания довольно быстро перекочевывали на полки распродаж).
Приведенный ниже рассказ относится к первому периоду. Опубликован в суровом сборнике «Повесть об Атлантиде» (1959).
Collapse )
bsm

"Шаг Командора"

"А потом произошло так, что нашу маму арестовали. Эту историю мне до сих пор нелегко вспоминать, поэтому скажу лишь, что у мамы, работавшей секретарем в суде, тогда произошел острый конфликт с городской прокуроршей, бравшей взятки. А мама имела несколько наивные представления о том, какими должны быть самые гуманные в мире суд и прокуратура.
Мы остались вдвоем. Брату было четырнадцать, мне — десять. Дело было весной, и нам дали доучиться учебный год, но со следующего должны были отправить в городской детдом, про который ходили страшные слухи. Нам помогали мамины друзья, учителя и директор школы, но от детдома никто из них нас спасти не мог. И тогда брат написал письмо Владиславу Крапивину.
Иногда я пытаюсь представить себе, что получаю письмо от подростка, который просит о помощи, потому что его маму посадили в тюрьму. И спрашиваю себя: что бы я ответила? "Держись"? Не знаю.
Я каталась по двору на велосипеде, когда ко мне подошла незнакомая девушка и спросила: "Мальчик, а ты не знаешь Костю и Нику Куцылло?" Мальчик — потому что коротко стриженная и в братовых штанах. Я, ощетинившись, спросила: "А вы кто — из домоуправления?" Я тогда очень не любила тех, кто в домоуправлении: у нас уже сняли телефон ("Дети же не смогут за него платить") и приходили осматривать квартиру ("Дети же не смогут в ней жить, все равно в детдом отправят"). "Нет,— сказала девушка.— Я Наташа Соломко, инструктор "Каравеллы". Я из Свердловска, от Славы Крапивина".
Наташе было тогда лет 25, она училась в Литинституте, у нее были корочки "Пионерской правды" и сопроводительное письмо от члена Союза писателей СССР Владислава Крапивина. Гороно и всякие собесы с домоуправлениями ничего не смогли противопоставить ее натиску.
В середине августа мы улетели в Свердловск. Первые две недели мы жили у Славы дома, спали на раскладушках в его крошечном кабинете, завешанном фотографиями, штурвалами и картинами с парусниками, читали "Вечный жемчуг" в рукописи и дореволюционное издание "Виконта де Бражелона" с ятями и ерами, общались с тряпичным зайцем Митькой, тогда еще не потерявшим один из двух своих пластмассовых глаз.
Потом Слава устроил нас в школу искусств для одаренных детей, где эти самые дети занимались балетом, музыкой и рисованием. За нами особых одаренностей не наблюдалось, но Слава как-то уговорил директора. Это, конечно, был не дом, а школа-интернат, но полагаю, что она сильно отличалась от казахстанского детдома. А два раза в неделю было счастье: "Каравелла". Фехтование, морские занятия, яхты, а главное — те самые друзья, настоящие, как в его книжках.
Так самый несчастный год моей детской жизни невероятным образом оказался и самым счастливым. Год — потому что летом 1979-го маму выпустили, и мы вернулись домой."
http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=1038605

Заместитель главного редактора журнала "Коммерсантъ-Власть" Вероника Куцылло - о Крапивине и его роли в своей судьбе.
Это к вопросу о слезинке ребенка и о ценности Владислава Крапивина как писателя, педагога и человека. Вопрос стал неожиданно популярным лет пятнадцать назад, когда в общее место превратились рассуждения о лицемерии и разнообразных неочевидных пороках создателя "Каравеллы", а также о том, как много вреда свердловский писатель принес педагогике, детской литературе и подростковому мироощущению. Эти рассуждения, как и любые другие, наверное, имеют право на существование. Вот только рассуждающие подобным образом люди обычно не могут похвастаться тем, что спасли вполне конкретных детей от вполне неотвратимой беды. А ведь Крапивин спас не только брата и сестру Куцылло. И ведь ни разу этим не похвастался.
Так чего стоят недобрые рассуждения?
С наступающим, Владислав Петрович.
bsm

Жертвоприношение

В результате вспомнил, что я писал про это без малого 6 лет назад.

Если отвлечься от частностей, то гибель атомной подводной лодки "Курск" была жертвоприношением - в самом примитивном, ритуальном смысле этого слова.
Несколько лет подряд флот тщательно лишал себя всех спасательных возможностей. Система отношений с внешним миром, исключающая оперативное вмешательство сторонних спасателей, была выстроена уже давно. После этого осталось только минимизировать ресурсы жизнеобеспечения на каждом подводном корабле - и дожидаться катастрофы.
Результату позавидовал бы самый отмороженный сатанист. Стратегический объект, один из столпов российской обороны, затонул в приличную для Севера погоду недалеко от берега на глубине, в полтора раза уступающей длине самого "Курска" - и был обречен на страшную смерть, хуже которой было только ее затянувшееся ожидание.
Кому конкретно была принесена жертва - военно-морской гордыне, званию сверхдержавы, финансовым интересам Минобороны или влиянию Пентагона, - Россия не узнает. Чем знать такое, лучше сразу в стену головой. Но все прочие объяснения лживы или несерьезны.
Адмиралы особенно отчаянно цепляются за версию, оправдывающую, по их мнению, все и всех: причиной гибели "Курска" стало столкновение с чужой субмариной. На самом деле эта идея ставит размашистый андреевский крест на ВМФ и армии: если атомный ракетоносец, один из лучших на флоте и с едва ли не лучшим экипажем, не может уклониться от удара с чужим судном, а затем абсолютно не может выжить, то он никак не способен быть защитником Родины. Следовательно, и прочие защитники по определению не могут защитить ни Родину, ни себя. А Родина, в свою очередь, не способна спасти своих сыновей. И потому наваливает горы вранья, от которого всем только хуже.
Чтобы успокоить общественность, адмиралы сначала врали, что воздуха им хватит до 25 августа. Потом, спохватившись, заявили, что, наоборот, все подводники умерли в первые часы катастрофы.
Но было поздно: как минимум половина родствеников погибших поверила, что их пацаны в подводном аду еще дышат, и будут дышать несколько суток - ведь если погиб почти весь экипаж, неизрасходованный воздух приходится на долю нескольких человек. Которых руководство флота и страны продолжает убивать своим бездействием.
Объективных причин для того, чтобы думать иначе, нет. За последние дни размер полноценной информации, которой располагали поисковики, не изменился совершенно: обстукивание корпуса и срыв верхнего люка, сквозь который то ли видно, то ли не видно одно тело - очень слабый повод для списания всего экипажа. Впрочем, властям его хватило.
Обозреватели в один голос называют трагедию "Курска" сильнейшим ударом по Владимиру Путину. Это не совсем так. Если оставить в стороне мучительное чувство стыда, которое будет терзать Президента, пока он не забудет сочинских каникул 2000 года, то прочие минусы легко оборачиваются плюсами.
Самая задранная динамика роста общественной неприязни к власти все равно будет несравнима с ельцинскими временами. Зато Путин сможет проводить любые жесткие решения без оглядки на притихших фанатов.
При этом Президент, допустивший страшную гибель экипажа, но решивший не сдавать руководство Минобороны и ВМФ, не потеряет, а нарастит поддержку самых преданных своих поклонников - военных. Потому что к расходу живой силы они привыкли. А к тому, что из них не делают крайних при каждом удобном случае - еще нет.
Наверняка любовь эта усилится после того, как глава государства заявит, что финансирование армии по остаточному принципу приводит к жутким трагедиям и ставит под угрозу существование страны как таковой. Вслед за этим военным пойдут вполне серьезные деньги. И ни один пацифист не решится этому возражать, иначе справедливо прослывет тварью безнравственной.
А может, и не прослывет. Потому что со времен Иммануила Канта, восхищавшегося звездным небом и нравственным законом, многое изменилось.
Категорического императива больше нет.
Звездное небо рассыпалось по черным погонам моряков, упокоившихся на сотню метров ниже уровня Баренцева моря.
А нравственный закон внутри нас, приведенный в соответствие федеральному законодательству, умер от удушья.

25 августа 2000 года