Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

bsm

А я не smoke

(вынесу пронзительный мемуар из каментов, а то опять забуду)

Лет в пятнадцать я начал роман «No smoking» (рассказ Кинга, помойму, на тот момент еще не читал). Действие происходило в преимущественно русскоязычной стране, которая при этом не была Советским Союзом (перестроечные времена, ага). Роман должен был задорно рассказать про военный переворот, который устроили некурящие, постреляв всех курящих. Мятежников за это раскатали танками, а потом выяснилось, что курящих герои не убивали, а усыпляли так, чтобы те просыпались некурящими. В эпилоге до полковника (подавившего мятеж и потрясенного открытием, что зря, оказывается), закурившего на автобусной остановке (!), докапывались ЗОЖ-гопники.
Собственно, кроме эпилога и первой главы так ничего и не написалось, а готовые куски сгинули всем на радость вместе с красной ледериновой папкой, в которую я бережно складывал ювенилии.
Был там, помимо забытого прочего, рассказ «Бронебойщик Киселев», про юного ветерана, поцапавшегося с мэром (не председателем горисполкома, действие-то тоже не совсем в СССР происходило) и явившегося в присутственное место с гранатометом.
Папочку я дал почитать старшим товарищам вместе со стопкой любимых заграничных рассказов в «Сельской молодежи» (про бойцового камышового кота-сотону! про дальнобойщика, который проучил дорожного инспектора, но погубил душу!! про индейца, спасшего переселенцев мясом из собственной ноги!!! про символическую логику убийства!!!!) — и товарищи благополучно посеяли и папочку, и стопочку.
Я ведь долго об этом жалел, а потом почти наглухо забыл и о потере, и о переживаниях.
Все к лучшему, в общем.

{Вы можете прокомментировать этот пост здесь или в блоге }
bsm

«Горный цветок» десятилетней выдержки

Рассказов я, как правило, не пишу, а вот как исключений уже поднакопилось, пушто я мягкий и азартный, соответственно, меня иногда получалось уломать или взять на слабо.
Именно со слабом, как известно всем троим интересующимся, связан самый мой издаваемый и нелюбимый широкой публикой рассказ «Обмен веществ». Слабо называется «Рваная грелка» и до сих пор остается довольно популярным среди литературоцентричной и фантастиколюбивой общественности конкурсом, в рамках которого надо быстро-быстро написать рассказ на только что заданную тему. Печальный (см. оценки и отзывы на «Обмен веществ», например, на «Фантлабе») опыт нафигачивания рассказа за ночь меня, ясен пень, ничему не научил, и следующей весной, в апреле 2009 года, диавол и коварные друзья снова попутали старика. За полночи (называется «сел главку дописать») старик настучал два рассказа на заданную Борисом Стругацким тему «В надежде славы и добра» — подчеркнуто неформатных, ни на что не претендующих (и, само собой, совершенно не попадающих в тему, которую я просто не понял в силу малообразованности и слабой памяти).
Первый рассказ, «Горный цветок», братья по разуму безошибочно классифицировали как тягомотный поток сознания, второй, «Принцесса это праздник», — как веселую погремушку, которых грелочники вообще-то истребляют. Несмотря на это (и мои уговоры не голосовать из жалости), погремушку двинули в индивидуальный топ два человека, тягомотину — аж три. На том всё и успокоилось. А главку я дописал — и через пару месяцев завершил «СССР™».
А рассказы свои любил по-прежнему — и не только потому, что родные, чать.
Прошло 10 лет.
В ноябре 2019 года «Горный цветок» дождался официальной публикации — в электронном литературном журнале «Лиterraтура».
(Вычеркнута шутка про счета из прачечной Ст.Кинга).

«Мастерски исполненный рассказ в жанре чувственного монолога от Шамиля Идиатуллина. Рассказчица, от лица которой Шамиль ведет повествование, изящно держит интригу, выдавая происходящее порциями, и подводит читателя к поражающему финалу,» сообщает редактор отдела прозы Женя Декина. Во-от. А вы говорили, Василий Иваныч.
Ура.

{Вы можете прокомментировать этот пост здесь или в блоге }
bsm

"Жизнь после жизни"


Кейт Аткинсон

Метельной ночью 1910 года Урсула Тодд родилась мертвой, в детсадовском возрасте утонула, выпала из окна и умерла от "испанки", пережила ранний аборт, была забита до смерти мужем-кретином, так и не познав счастья материнства, застрелила Гитлера и была изрешечена штурмовиками, десяток лет спустя стала ближайшей подружкой Евы Браун, погибла при бомбежке Лондона, предпочла убить себя и дочку, чтобы не достаться наступающим на Берлин красным ордам, тихо умерла не дождавшейся счастья нестарой старушкой. Каждая смерть была настоящей, зачастую страшной, но не бесповоротной. Наоборот, она оказывалась поводом родиться заново - и жить, не помня прошлых жизней, но слепо шарахаясь от теней грядущего зла, которые убьют тебя и твоих близких. Значит, надо сделать все, чтобы не убили. Все, что можно и нельзя.

Аткинсон всегда отличала страсть к бытописательству, интерес к сшибке эпох и мерцающему режиму повествования. Ранний роман "Человеческий крокет" можно считать чуть ли не манифестом этих страсти-интереса-режима, однако и формально детективный цикл про Джексона Броуди был вполне показательным. "Жизнь после жизни" явно должна была стать вершиной на этом пути. К сожалению, не стала. И это очень странно.
Роман следует сразу куче трендов - и частному авторскому, и глобальному культурному (переживающему всплеск интереса к экзистенции на военном фоне), и локальному британскому. Эпохальная, фактурная и блистающая мелкой моторикой "Жизнь после жизни" гораздо кинематографичней счастливо (и неплохо) экранизированного "Джексона Броуди", но более всего напоминает не "День сурка" и не "Беги, Лола", а стопроцентно английские "Искупление" и "Зависит от времени" (называть "About Time" вслед за российскими прокатчиками "Бойфренд из будущего" мне не велят остатки совести). Проблема в том, что названные фильмы, да и всякие толковые сюжеты, ведут пусть к избитому, но выстраданному финалу. В романе Аткинсон избито многое, от персонажей до Великобритании, которая представлена вполне полноценным, пусть и не слишком добровольным, героем - книги, истории и жизни. Мысль "Мы и есть страна" продвигается через страницы романа с почти советским упорством и почти толстовской основательностью - при истовом соблюдении английских стандартов. Но финал романа просто съеден фабульным излишеством. Принцип "А теперь попробуем так" становится самодостаточным уже ко второй трети романа и далее торжествует упомянутым в тексте Уроборосом, тотально и безостановочно. Читатель восхищается, пугается, сострадает и ждет катарсиса. А катарсиса, тщательно подготовленного, кстати, не видать - он сожран вместе с хвостом, и чего там творится в темных желудочных безднах, поди знай.
Так обычно и бывает, конечно - что в жизни, что после жизни. Но от Аткинсон мы привыкли ждать более ясных финалов.
Сами виноваты, в принципе.
bsm

Прощайте, огромные боевые человекоподобные роботы

bsm

Честное слово-3

Лев Кассиль – один из основоположников, теоретик и пестун советской детской литературы, который, несмотря на плодовитость и разнообразие интересов, остался в общей памяти только «Кондуитом и Швамбранией». Это, конечно, правильно. Роман велик и как история грандиозного социального оверкиля, наблюдаемого детства чистыми глазенками, и как стратегическое хранилище мемов про вандалов, на которых набуты кандалы, «Если кит и вдруг на слона налезет, кто кого сборет?», «А наша кошка – тоже еврей?» или «Тиф разносит вша, точка и ша». Есть, правда, мнение (высказанное Борисом Стругацким), что нонешний «Кондуит» совсем не тот, так что читать следует сугубо довоенное издание. Но, боюсь, общественность проверить этот тезис так и не соберется.
У общественности вообще довольно расплывчатое представление о творчестве автора. Оно и понятно: по большому счету Кассиль был не столько писатель, сколько очень талантливый очеркист, чем и определялись его сильные и слабые стороны. То есть в малой форме он был очень силен и фактурен – спасибо газетным командировкам, краснофлотские и спортивные сборники читаются влет, несмотря на объяснимую засиропленность. Нанизывание эпизодов на общую фабулу уровень резко снижало (это видно даже во вполне пристойных «Дорогих моих мальчишках»). А попытки поддуть объем приводили к выгону дикого количества гладких, но не слишком нужных строк (см. роман «Великое противостояние»).
Предлагаемый довоенный рассказ относится к оптимальным образцам.
Collapse )
bsm

За костыли не отвечаю

С подачи юных коллег принялся вспоминать игры детства.
Помнится следующее.

I. С подручными средствами

1. Пробки.
Пластмассовые пробки от различных флаконов и бутыльков ранжируются по величине и крутости (король, султан, дамка, как пешки назывались, не помню - говорят, пустышки, я не уверен). Пробка зажимается между ступнями, выпускается в прыжке и летит в сторону пробки соперника. Попал - забираешь чужую пробку, не попал - ход переходит к сопернику.
Пробками можно меняться (по твердому курсу).

2. Банки (палки).
Смесь лапты и «городков» с элементами кендо.
Расчерчивается пять, что ли, линий (уровни солдат, сержант, лейтенант и т.д.), игроки с битами (как правило, из обрезанных хоккейных клюшек) наперевес выстраиваются на самой дальней, солдатской линии. Ведущий, тоже с палкой, пасется возле банки - мишени, в роли которой обычно выступал пол-литровый цилиндрический флакон из-под шампуня. Игроки по очереди швыряют биты. Задача игрока - сбить банку, добежать до палки, отлетающей фиг знает куда, схватить ее и вернуться на поле неосаленным. За это он переходит на следующую линию. Задача ведущего - поставить банку на место и осалить игрока, коснувшись палкой руки-ноги-туловища. Осаленный игрок занимает место ведущего. Касание палкой палки осаливанием не считалось, что позволяло игрокам отступать, фехтуя.
Травмоопасность игры дополнительно повышалась воплем «За костыли не отвечаю!» – если игроки успевали рявкнуть это в начале игры, они могли швырять биты хоть в ноги ведущему – тому оставалось только подпрыгивать или отбивать летящую биту своей. Если ведущий успевал проорать «За костыли отвечаете», целиться приходилось тщательнее – если бита задевала ведущего, бросавший занимал его место.

3. Марки (спичечные этикетки)
Тут все просто: играют два человека, у каждого, допустим, по 10 почтовых марок (спичечных этикеток, фантиков) одинаковой ценности. Игроки по очереди хлопают по марке ладошкой, сложенной ковшиком. У кого марка больше раз перевернется с аверса на реверс, тот ее и забирает.

4. Плитки.
Игра ведется мелкими керамическими плитками (сторона полтора см примерно), голубыми, белыми и бирюзовыми (самыми ценными), которыми в Набережных Челнах обделывались 9-этажки. Правила почти не помню, но вроде бы два этапа – закидывание плитки в лунку и расшибание плиткой столбика из таких же плиток. Если я правильно понимаю, абсолютный аналог игр с монетками эпохи 30-50-х (мы почему-то в жизни в монетки не играли).
В Свердловске вместо плиток использовались пуговки.

5. Ножички
Смутно помню только два варианта.
А) Кажется, называется «Земля» (сейчас бы назвали «Приватизация» или «Распил отката»). Игрок, стоя в начерченном лезвием круге, метает полностью раскрытый перочинный нож почти под ноги. Если нож втыкается, надо, не меняя наклона лезвия, чертить внутри круга линию, пытаясь захватить наибольший сегмент, за пределы которого заступать нельзя. Второй игрок может отчекрыживать от твоего сегмента сектора и куски в свою пользу. На последней стадии играть приходится стоя на одном носочке. Кто упал или коснулся ногой чужой земли, тот проиграл.

Б) Кажется, называется «Кораблики» (не уверен). Сложенный до половины перочинный нож втыкается в землю, игрок подбрасывает его, поддевая за кончик рукоятки. Если ножик, перекувыркнувшись, оказывается в той же позиции, дается одно количество очков (все позиции назывались по-военно-морскому: эсминец, линкор и т.д.), если встает на спинку, лезвием вверх – другое, если застревает черенком параллельно земле – третье.

II. Игры с мячом
1. Штандарт.
Ведущий, приговаривая «штандер-штандер-штандарт» бьет мечом о землю, последний раз особенно сильно, пока мяч на отскоке летит в зенит, народ разбегается, после этого ведущий хватает мяч и пытается осалить игроков.

2. Вышибалы
Ну, это все знают.

3. Хали-хало.
Ваще бабская игра.

4. Квадрат
Тоже, наверное, все знают: квадрат, поделенный на четыре квадрата (удобнее всего играть на крупных бетонных плитах), в каждом – игрок, задача – чтобы мяч улетел прочь не от тебя или твоей зоны, а от соперника.


III. Подвижные игры
Стандартный городской набор: догонялки, прятки, магнитик, "выше ноги от земли", «жопу к стенке», очень редко «казаки-разбойники».

IV. Настольные игры
«Чапаевцы» - перещелкивание шашками на выбывание. Особенно сложный вариант реализуется на доске с металлической окантовкой – шашки или не вылетают вообще, или вылетают по сложной траектории, часто в лоб игроку. Очень познавательно.

Дикий у нас все-таки досуг был.
Вспоминаю дальше.
bsm

Скорохват Покрышкин

Плагиат бывает разным, но таким идиотским - редко.
Участник Военно-исторического форума Мазила раскопал книжку Е.Полищука "Ахтунг! Ахтунг! В небе Покрышкин!" По версии Мазилы, "первый роман о легендарном асе" представляет собой вольный пересказ книги Юрия Жукова «Один МиГ из тысячи», разбавленный жизнеописанием немецкого аса Хартманна. Это-то не чудо, чудо на стр. 384, где Полищук просто тупо передрал кусочек из романа Богомолова "Момент истины" - посвященный не бою, не стратегическому совещанию, а бытовой картинке с участием Таманцева. Collapse )
bsm

370-я пехотная дивизия "Единой России"

"Коммерсантъ" делает людей счастливыми.
Про затеянные журналом "Власть" тесты на русскость и ruсскость знают, наверное, уже все, про рекомендации по борьбе с каждой из соседних стран (запретить плов, переименовать финку, сделать Монголию эксклавом Татарстана) - многие. Но и газета не отстает.

5,36 КБ

В официальной символике партии «Единая Россия» (слева) при желании можно найти определенное сходство с эмблемой 370-й пехотной дивизии вермахта (справа)

Какой бывает нацистская символика
Борьба с нацистской символикой может быть затруднена тем, что руководители фашистской Германии любили разнообразные эмблемы, нашивки и значки. В результате кроме наиболее известных знаков – свастики, эмблемы СС, имперского орла и "мертвой головы" – существуют еще сотни символов, принадлежавших различным организациям и воинским соединениям гитлеровской Германии. Многие из них сейчас широко используются в России.
Так, современный российский флаг-триколор был изображен на шевроне 1-й Русской национальной армии, состоявшей из русских эмигрантов и пленных и воевавшей на стороне Германии. Андреевский флаг есть на эмблеме Русской освободительной армии – так называемых власовцев. Символ российской государственности – двуглавый орел – похож на эмблему 21-й пехотной дивизии СС Skanderberg.
Очень популярным символом в армии нацистской Германии был медведь. Collapse )
bsm

Жертвоприношение

В результате вспомнил, что я писал про это без малого 6 лет назад.

Если отвлечься от частностей, то гибель атомной подводной лодки "Курск" была жертвоприношением - в самом примитивном, ритуальном смысле этого слова.
Несколько лет подряд флот тщательно лишал себя всех спасательных возможностей. Система отношений с внешним миром, исключающая оперативное вмешательство сторонних спасателей, была выстроена уже давно. После этого осталось только минимизировать ресурсы жизнеобеспечения на каждом подводном корабле - и дожидаться катастрофы.
Результату позавидовал бы самый отмороженный сатанист. Стратегический объект, один из столпов российской обороны, затонул в приличную для Севера погоду недалеко от берега на глубине, в полтора раза уступающей длине самого "Курска" - и был обречен на страшную смерть, хуже которой было только ее затянувшееся ожидание.
Кому конкретно была принесена жертва - военно-морской гордыне, званию сверхдержавы, финансовым интересам Минобороны или влиянию Пентагона, - Россия не узнает. Чем знать такое, лучше сразу в стену головой. Но все прочие объяснения лживы или несерьезны.
Адмиралы особенно отчаянно цепляются за версию, оправдывающую, по их мнению, все и всех: причиной гибели "Курска" стало столкновение с чужой субмариной. На самом деле эта идея ставит размашистый андреевский крест на ВМФ и армии: если атомный ракетоносец, один из лучших на флоте и с едва ли не лучшим экипажем, не может уклониться от удара с чужим судном, а затем абсолютно не может выжить, то он никак не способен быть защитником Родины. Следовательно, и прочие защитники по определению не могут защитить ни Родину, ни себя. А Родина, в свою очередь, не способна спасти своих сыновей. И потому наваливает горы вранья, от которого всем только хуже.
Чтобы успокоить общественность, адмиралы сначала врали, что воздуха им хватит до 25 августа. Потом, спохватившись, заявили, что, наоборот, все подводники умерли в первые часы катастрофы.
Но было поздно: как минимум половина родствеников погибших поверила, что их пацаны в подводном аду еще дышат, и будут дышать несколько суток - ведь если погиб почти весь экипаж, неизрасходованный воздух приходится на долю нескольких человек. Которых руководство флота и страны продолжает убивать своим бездействием.
Объективных причин для того, чтобы думать иначе, нет. За последние дни размер полноценной информации, которой располагали поисковики, не изменился совершенно: обстукивание корпуса и срыв верхнего люка, сквозь который то ли видно, то ли не видно одно тело - очень слабый повод для списания всего экипажа. Впрочем, властям его хватило.
Обозреватели в один голос называют трагедию "Курска" сильнейшим ударом по Владимиру Путину. Это не совсем так. Если оставить в стороне мучительное чувство стыда, которое будет терзать Президента, пока он не забудет сочинских каникул 2000 года, то прочие минусы легко оборачиваются плюсами.
Самая задранная динамика роста общественной неприязни к власти все равно будет несравнима с ельцинскими временами. Зато Путин сможет проводить любые жесткие решения без оглядки на притихших фанатов.
При этом Президент, допустивший страшную гибель экипажа, но решивший не сдавать руководство Минобороны и ВМФ, не потеряет, а нарастит поддержку самых преданных своих поклонников - военных. Потому что к расходу живой силы они привыкли. А к тому, что из них не делают крайних при каждом удобном случае - еще нет.
Наверняка любовь эта усилится после того, как глава государства заявит, что финансирование армии по остаточному принципу приводит к жутким трагедиям и ставит под угрозу существование страны как таковой. Вслед за этим военным пойдут вполне серьезные деньги. И ни один пацифист не решится этому возражать, иначе справедливо прослывет тварью безнравственной.
А может, и не прослывет. Потому что со времен Иммануила Канта, восхищавшегося звездным небом и нравственным законом, многое изменилось.
Категорического императива больше нет.
Звездное небо рассыпалось по черным погонам моряков, упокоившихся на сотню метров ниже уровня Баренцева моря.
А нравственный закон внутри нас, приведенный в соответствие федеральному законодательству, умер от удушья.

25 августа 2000 года