November 13th, 2007

bsm

"Четвертая жертва сирени"

Виталий Данилин

Продолжение всегда получается хуже первой книги. Это известно всем, в том числе и авторам литсериалов, перед которыми лежат три пути: смириться, обеспечить арифметический прирост достоинств первой части (в первую очередь драк, убийств и любовей), либо отправить любимого героя-Теркина на тот свет или в космос и посмотреть, как он будет изворачиваться. У фантастов Бабенко и Клугера, затеявших эпопею про Ленина-сыщика, особого выбора не было: мириться с линейным развитием им собственная репутация не позволяла, а отправлять кудрявого еще Ильича в космос – историческая энциклопедия.
(Кстати, не могу удержаться от определения понятия «Ленин» по версии малого словаря Брокгауза и Ефрона: «Ленин, Н., псевдон. экономиста и публициста, социал-демократа (большевика), сотрудника журн. "Искры" и друг. нелегальных изданий. "История капитализма в России" (под псевдонимом Вл. Ильин); много брошюр и журнальных статей по текущим вопросам политики и экономики»).
Авторам пришлось пойти вторым путем – и достичь вполне почтенных результатов. В первой книжке Ульянов с интеллигентным достоинством расследовал двойное убийство, совершенное довольно бесхитростными душегубами, и лишь в концовке слегка оправдывал будущую репутацию мастера кройки по живому. Во второй лобастый Володя раскручивает первые в осмысленной истории человечества серийные убийства, происходящие, если я правильно понимаю, за пару месяцев до лондонского дебюта Джека-Потрошителя. Соответственно, жертв уже не две, как в первой книге, а пять (еще одно умерщвление не попало в заголовок за нехваткой обсиренелости), злодеи более чем профессиональны и устрашающи, а Володя демонстрирует не только пухлогубое добродушие, но и способность жестко идти в отмах, договариваться с чертом рогатым и доить кадетов, отчего почти традиционное финальное разоблачение его нравственного кариеса выглядит вполне ожидаемым. Да и сам Данилин впадает в некоторую избыточность и почти превращается в фаната краеведения – что, впрочем, можно считать милой особенностью богато детализированного ретро-стиля.
Попутно авторы раскрывают тему пидоров, перемигиваются с читателями, успевшими пройти историю КПСС (когда, скажем, Ленин трудно формулирует красивое название с участием слов «союз», «борьба» и «освобождение»), и делают персональный подарок автору этих строк. Автор, как известно, в отзыве на предыдущую книжку сокрушался по поводу того, что второй том обойдется без татарского элемента. Так вот, хоть действие и перенеслось из Кокушкина в Самару, без татарвы не обошлось – и получилось снова вполне забавно.
Стало быть, третий том, фабула которого должна, по идее, укорениться в Питере, обещает быть захватывающим: татар станет совсем мало, зато Данилин с Ульяновым наизнанку вывернутся, но впишут вождя мирового пролетариата в совсем уже оголтелый тренд, о существе которого боязно даже задумываться.
Поживем-узнаем.
bsm

Опаляющее прикосновение поэзии

Только что прибежал из галереи «Винзавод», где проходит встреча поэта и философа Владимира Богомякова с читателями. Страшно всем доволен: удалось и уважаемого поэта послушать, и книжек прикупить, и столь нелюбимую мною богемную публику почти не рассмотреть (проклятое околопролетарское воспитание), избежать саксофонного аккомпонемента, включившегося во втором отделении – и вернуться на боевой пост сильно раньше запланированного часа.
Впрочем, без привычного глобуса всмятку не обошлось. Купленные книжки по моей просьбе подписал не только Богомяков, но и Всеволод Емелин. Вот ему я и сообщил, что уценю его творчество со времен «Он Вашингтон покинул, пошел воевать…» Емелин доброжелательно кивнул, почти не дрогнув лицом, и завершил роспись без матюгов. А я только по пути домой сообразил, что процитированное стихотворение принадлежит Пригову Дмитрию Александровичу, Емелину же я пытался напомнить о теплоходе с названьем не «Михаил Светлов», а «Наше все» («Как святой Шариат правоверным велит, уходил на Джихад молодой ваххабит...»)
Культурная программа на год перевыполнена.